Я смотрю на нее с нежной снисходительностью. Аппаратура службы безопасности, используемая для охраны политического деятеля, не может уместиться в «фольксвагене».

Так как Киссинджер был первым незнакомым мужчиной, назначившим мне свидание, то, разговаривая с ним по телефону, я так нервничала, что забыла записать, в котором часу он заедет за мной. Само собой разумеется, что я и моя «секретарша» были готовы к встрече уже три часа тому назад.

Из какого-то официального ведомства в Норвегии я получила письмо с просьбой поговорить с ним о нефти. Из письма недвусмысленно следовало, что это ведомство хотело бы, чтобы именно я проинформировала м-ра Киссинджера о чем-то таком, что мне самой недостаточно понятно. (Как выяснилось, он даже не подозревал о том, что в Норвегии нашли нефть.) Из Швеции пришло письмо от секретаря одного политического деятеля, который выражал желание отказаться от одного из своих высказываний о Киссинджере. (Через неделю, однако, он повторит это высказывание на пресс-конференции.)

В корзине для мусора громоздятся смятые анонимные письма с угрозами. (Просыпаясь ночью, я иногда думаю о них.) Телефон ворчит из-под своего укрытия.

Я купила его любимое вино. Оно уже несколько часов стояло во льду, который успел растаять.

Мы убрали чулки и трусики из ванной комнаты, так как были наслышаны о том, что не менее трех человек прочешут комнату, прежде чем он войдет в помещение, на тот случай, если я вдруг тайный агент или прячу под кроватью бомбы.

Все это так необычно для женщины, идущей впервые на свидание с незнакомым человеком, что постепенно я начинаю нервничать. Мне приходится переодеться, и мое новое платье и в подметки не годится предыдущему.