Поздно ночью я добираюсь до двойной постели, где лежит моя «секретарша» в ожидании рассказа. Я хочу рассказать ей о тысяче вещей, но тут звонит телефон.

Это норвежский журналист, который звонит из вестибюля. Он говорит, что его поездка стоила тысячи крон и напоминает мне об услуге, когда-то им мне оказанной. После долгих объяснений он все-таки добирается до нашей спальни. Держа блокнот в руках, он выжидательно смотрит на меня и просит рассказать, что я говорила Киссинджеру и что тот отвечал мне. Я молчу, моя же «секретарша» что-то бормочет об ореоле, который, как ей кажется, она видела вокруг его лба. В глубине души я прощаю ей это, потому что знаю, что она просидела в номере весь вечер, сгорая от желания поговорить, и, кроме того, она сейчас очень устала.

На следующий день я появилась на страницах мировой печати со следующим высказыванием:

«Мне показалось, будто вокруг Генри Киссинджера сиял ореол».

Мои подруги навестили меня в Голливуде.

Когда одного из членов нашей компании выдвинули на получение премии «Оскар», стало ясно, что приедут все остальные.

В подобных ситуациях необходима некоторая моральная поддержка.

Виновница переполоха убеждена, что ни о какой премии речи быть не может.

Комната в гостинице постепенно наполняется людьми, уверяющими, что они слышали (или знают), что существует определенное мнение.

Она победит!

Наконец и она почти начинает верить в это. На ее щеках появляется лихорадочный румянец, и ей совсем не удается отдохнуть во время обеда, и тогда друзья отправляют ее прилечь в постель, чтобы к вечеру выглядеть красивой.