Норвежский журналист присылает снизу свою визитную карточку с просьбой, не может ли он выступить в качестве лакея. Он прибыл для этого прямо из Осло. Мы отвечаем ему, что место лакея давно уже занято.

Я отправляю свою «секретаршу» вниз, в вестибюль, посмотреть, не происходит ли там чего-нибудь. Она возвращается и докладывает, что все на прежних местах.

Мы снова детально продумываем программу приема: как она будет подавать на стол, возможно, остроумно упомянув вскользь о нефти, еще немного повозится в комнате и пороется в бумагах, а потом исчезнет.

Стук в дверь.

Мы срываемся с места, сталкиваясь друг с другом. Я толкаю ее и шепотом говорю, что наш план изменился. Я сама открою дверь и покажу фэбээровцам квартиру.

В дверях стоит улыбающийся мужчина, которого я узнала по портретам в газетах и по выступлениям на телеэкране. Я оказалась выше его и поняла, что надела не те туфли.

Потом он поздоровался за руку с моей «секретаршей», успокаивающе помахав нескольким людям с нахмуренными лицами, которые стояли в коридоре, прислонившись к стене. Когда «секретарша» разливала вино, ее руки так дрожали, что большая часть содержимого пролилась ему на брюки. Втроем мы лихорадочно пытаемся удалить пятно.

Лишь в лифте я вдруг увидела, что на моем почти самом красивом платье осталась не отпоротой бирка из химчистки. Я стала отдирать ее и вместе с ней вырвала кусочек материи. Цепочка на сумочке порвалась. Когда я вернулась домой, моя «секретарша» рассказала, что это было хорошо заметно на телеэкране.

Я сажусь в машину с пуленепробиваемыми стеклами в сопровождении людей, все время что-то говорящих в небольшие микрофоны.

«Далеко же я от Тронхейма», думаю я.